Воскресенье, 17.12.2017
Талдомские хроники
Меню сайта
Категории
Клычковский вестник №1 [9]
Опубликовано в газете "Заря" в феврале 1993 года.
Клычковский вестник №2 [15]
Опубликовано в газете "Заря" 6 июля 1994 г.
Клычковский вестник №3 [8]
Опубликовано в газете "Заря" 9 октября 1996 года.
Клычковский вестник №4 [10]
Опубликовано в газете "Заря" 9 июля 1997 года.
Клычковский вестник №5 [2]
Опубликовано в газете "Заря" 8 октября 1997 года.
Клычковский вестник №6 [1]
Опубликовано в газете "Заря" 25 октября 1997 года.
Клычковский вестник №7 [5]
Опубликовано в газете "Заря" 10 октября 1998 года
Клычковский вестник №8 [4]
Опубликовано в газете "Заря" 10 июля 1999 года.
Клычковский вестник №10 [6]
Опубликовано в газете "Заря" 15 июля 2000 года.
Клычковский вестник №11 [4]
Опубликовано в газете "Заря" 7 октября 2000 года.
Клычковский вестник №12 [7]
Опубликовано в газете "Заря" 18 июля 2001 года.
Клычковский вестник №13 [2]
Опубликовано в газете "Заря" 10 октября 2001 года.
Клычковский вестник №14 [3]
Опубликовано в газете "Заря" 24 октября 2001 года.
Клычковский вестник №15 [4]
Опубликовано в газете "Заря" 13 февраля 2002 года.
Клычковский вестник №16 [4]
Опубликовано в газете "Заря" 24 апреля 2002 года.
Клычковский вестник №20 [5]
Опубликовано в газете "Заря" 22 октября 2003 года.
Клычковский вестник №22 [3]
Опубликовано в газете "Заря" 27 октября 2004 года.
Клычковский вестник №23 [5]
Опубликовано в газете "Заря" 15 июля 2005 года.
Клычковский вестник №26 [5]
Опубликовано в газете "Заря" 14 июля 2006 года.
Клычковский вестник №27 [4]
Опубликовано в газете "Заря" 13 октября 2006 года.
Клычковский вестник №28 [3]
Опубликовано в газете "Заря" 13 июля 2007 года.
Клычковский вестник №30 [2]
Опубликовано в газете "Заря" 18 июля 2008 года.
Клычковский вестник №32 [6]
Опубликовано в газете "Заря" 18 июля 2009 года.
Клычковский вестник №33 [4]
Опубликовано в газете "Заря" 9 октября 2009 года.
Статьи о Клычкове [72]
Из книги Т.Хлебянкиной "Притяжение души" [5]
"Сенокос в Дубровках" [4]
"Серебряный журавль" [4]
Клычковский вестник [2]
Опубликовано в газете "Заря" 7 октября 2010 года.
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная "И надо мной лишь зверь потужит"
23:04
"И надо мной лишь зверь потужит"
«Не жалею, не зову, не плачу...» - эти строки Сергей Есенин посвятил своему другу поэту Сергею Клычкову, творчество которого только сейчас возвращается к нам.

Деревню Дубровки на севе­ре Подмосковья, у Талдомa, «новые русские» еще не освоили. Почти все дома здесь, побогаче ли, победнее, выглядят вполне обычно. И только один какой-то уж очень основательный, в два этажа, кирпичный, прямоугольный, словно короб, безо всяких архитектурных изысков. Оттого, наверное, и смотрится чужа­ком. А может, потому что сто­ит на отшибе. Рядом ни дерев­ца.
А когда-то, в начале века, к дому вела сиреневая аллея. Ря­дом был пруд с островком, на котором, говорят, иногда стави­ли стол с самоваром, чтобы со вкусом чаевничать. Сам дом утопал в яблоневом саду. В рез­ной беседке играл граммофон - гости слушали Шаляпина, Собинова...
Хозяева дома, Клычковы, заработали на усадьбу, зани­маясь башмачным ремеслом.
Сами осушили болота, выры­ли пруд, насадили сад, поста­вили кирпичный дом. Сюда к младшему Клычкову, поэту, приезжали в гости друзья - Есенин, Пришвин, Коненков...
Летом Сергей ходил босой, в длинной рубахе. Высокий, плечистый, косая сажень, да и только. Волосы густые, чер­ные, до плеч, и синие глаза. «Никого красивее молодого Клычкова не видела», - ска­жет о нем Анна Ахматова.
За домом чернеет лес. В на­роде его прозвали Чертухинским. Говорят, что там водится всякая нечисть или нежить, как чаще скажут талдомские. Ле­шие, русалки, говорящие пти­цы, звери, деревья, которые ходят в гости друг к другу, жи­вут и в книгах Клычкова. Лите­ратуровед из Чехии, изучаю­щая творчество Клычкова, так во всю эту нежить поверила, что, приехав однажды в Дуб­ровки, отправилась в Чертухинский лес. Ее еле отыскали.
Клычкова высоко ценил Есе­нин. Птицей певчей называл его Сергей Городецкий. Он пел о деревне, о природе, но это не была пастушья пастораль. Его волновала судьба крестьянства. Он хотел рассказать о ней в де­вяти романах о самых перелом­ных моментах российской ис­тории. Три из них Клычков на­писать успел. Его "Сахарным немцем", романом о первой мировой, зачитывались совре­менники. А воевали там, поги­бали, выживали и жили его односельчане.
Песни Клычкова пели и поют даже те же, кто о нем никогда не слышал. Вспомните: «Живет моя отрада». Это именно Сергей Клычков обработал стихи Рыскина, сделав песню народной.
8 середине 20-х годов Клыч-ковых раскулачили... В боль­шом доме умолкли стихи, и, казалось, навсегда. Но на­шлись люди, которые, не жа­лея сил, вернули Клычкова в эти места, в свой родной дом. Сейчас в нем Дом-музей Сер­гея Клычкова. Появился он во многом благодаря его директо­ру Татьяне Хлебянкиной и жур­налисту Лидии Соболевой, сей­час - сотруднику администра­ции города Талдома.
Сама Лидия Александровна из Дубровок, в девичестве - Клычкова. Одна полови­на деревни у них были Голубевы, а другая - Клычковы. Ба­бушка рассказывала малень­кой Лиде страшную сказку про соседа, который умел стихи красивые придумывать, да унес его черный ворон. Студенткой МГУ она обратится к преподавателю с просьбой рассказать ей о поэте Сергее Клычкове. "Поддай-ка земля­ку," - присоветовал препода­ватель, поскольку в энцикло­педическом литературном словаре Клычков был назван идеологом кулацкого движе­ния и певцом кондовой Руси.
Долгое время имя Клычкова упоминалось только в контексте судьбы Есенина. Хотя на самом деле их отношения - не корот­кий штрих биографии. Это часть жизни обоих поэтов, которая, во всяком случае для Клычкова, значила очень много.
Он так и не поверил в самоубийство Есенина и считал эту трагедию неудачной игрой в смерть. Действительно, есть свидетельства, что Есенину приходила в голову мысль устроить розыгрыш из своего якобы самоубийства, а потом посмотреть, что об этом напишут газеты. И Клычков был
уверен, что в эту страшную игру он играл и в ленинградской го­стинице "Англетер". Просто Эрлих, друг Есенина, не успел вовремя его спасти.
«Два друга, метель да вью­га», - говорил о Есенине и Клычкове Коненков. По неко­торым данным, они познакоми­лись еще в 1913-1914 годах в университете Шанявского. Но настоящая дружба пришлась на 1918 год. Тогда оба пережива­ли увлечение революцией. Вместе с писателем Михаилом Герасимовым они решили на­писать киносценарий "Зовущие зори". Если бы написали, это был бы первый киносценарий о революции. Планировали написать и текст кантаты к от­крытию мемориала павшим, автором которого был Конен­ков. Есть сведения, что о заме­чательном скульпторе они хотели написать статью и даже взяли гонорар. С ним и раство­рились. Не в волшебном ли воздухе Дубровок?
В Дубровки Есенин приезжал не раз. В Талдоме до сих пор жив старик, который видел, как Есенин с Клычковым прогулива­лись по городу. Однажды Есенин проиграл молодежи в городки, и тогда по местному обычаю его решили катать "на баталках". Тут выбежал рассерженный Клычков и начал стыдить: «Это же знаменитый поэт Сергей Есе­нин!"
Но к 1920 году их отношения изменились. Клычков только что вырвался из Крыма. Там он потерял все деньги. Хорошо, что не жизнь. Дважды его хотели рас­стрелять. Худой, изможденный, в выношенной одежде, босой, он встретился с Есениным и спро­сил, нет ли у того лишних сапог. Есенин выглядел преуспеваю­щим, франтоватым, но лишних сапог у него не оказалось. К тому времени у него были уже и но­вые друзья - Мариенгоф, Шершеневич, Кусиков. В 1920 году Есенин посвятит Клычкову сти­хотворение "Не жалею, не зову, не плачу". Это стихотворение, как проводы по самому себе, по мо­лодости, по деревне.
- За что вы любите Клычко­ва? - спросила я Лидию Соболе­ву.
- За то, что он родной, - отве­тила она.
А почему я, человек нездеш­ний, городской, не могу оторваться от клычковских "сада потаенного", "грусть-тума­на", "сердца-соловья", "причесанных стогов"?.. Может, оттого, что Клычков - не сделанный, не придуманный, что так ред­ко встречается и в людях, и в поэзии. Оттого ли это, что ро­дился он в малиннике, куда мать его отправилась собирать ягоды, да и выкинула ребенка раньше времени? То ли пото­му, что под колесами парово­за погибла горячо любимая им бабушка Авдотья, которая от­крыла для него удивительный мир народных сказок. Но все искусственное - от изрыгающей газ машины до сконстру­ированных, а не рожденных душой стихов - его отталкива­ло. Он мог переболеть рево­люцией, идеализировать му­жика и разочароваться в нем, но он никогда не сомневался, что жизнь и миф - это одно и то же. Уже взрослым он не раз ходил к озеру Светлояру, пы­таясь отыскать там следы сказочного града Китежа. И даже прозу, серьез­ную, историко-фи­лософскую, писал, словно сказки рас­сказывал. Как дере­во пускает корни,так и он рос из народ­ного фольклора.
Никого из крестьянских поэтов партийные критики не травили так, как Клычкова. «Бард кулацкой деревни» - пожалуй, это самый мягкий эпитет для Клычкова. Стране, говорили, нужна сильная армия. А Клычков рассуждал о пацифизме. Об охране природы тогда задумывались только в узком кругу ученых. А для него это была одна из главных тем. Словом, уже с 1928 года его считали «неподлинным» крестьянским поэтом. Приставка про «подлинных» и «неподлинных» была почти официальной. Неподлинный, то есть не воспевающий коллективизацию. Значит, враг народа.
«Ты один у моего креста», - писал ему Клюев из ссылки. Потому что практически только Клычков с женой и помогали то деньгами, то посылками. Клычков рисковал, хотя сам уже давно был «на кресте». Последние два года жизни его не печатали. И все, за что бы он ни брался, вызывало шквальный огонь критики. Дошло до того, что в его переводе киргизского эпоса "Манас" усмотрели критику на современность. "Как могут быть кончики развевающихся перьев острее мечей? - доносил редактор Главлита в НКВД. - Не намек ли это на необходимость контрреволюции?»
Он знал, что его гонят к стен­ке. Пил отчаянно. Жил Клыч­ков тогда в Нащокинском пе­реулке, в доме писателей. Об­щался с Мандельштамами, к которым в гости нередко при­ходила Анна Ахматова. Загля­дывала она и к Клычкову. Один раз пришла, а он, пья­ный, сидел за столом. Она села рядом и выпила из его стака­на водки. Может, помянула?
В начале 1980-х Лидия Со­болева и Татьяна Хлебянкина побывают в гостях у близкого друга Клычкова, литературо­веда Петра Журова, который был вхож в круг крестьянских поэтов, и спросят его, почему все-таки Есенин и Клычков так страшно пили. Журов скажет, что был человек, которому они напрасно доверяли. Его приставили к ним специаль­но, чтобы спаивать. Кто этот «черный друг», кем пристав­лен - Журов не скажет. И че­рез сорок лет, и в другой уже стране он продолжал жить в страхе. А какой же страх ис­пытывали они тогда?
В музее Клычкова на одном из стендов есть фотография Клычкова в последний день его жизни на воле, на подмос­ковной даче в Лесном город­ке. Странный это снимок. На нем он лежит за пнем, словно прячется. Искал защиты? Клычков не верил в Бога. Но верил в черта. Он думал, что черт уже правит миром, раз невинные споры о смысле по­эзии, о форме стихов закон­чились истреблением поэтов.
К тому времени проблема "неподлинных" крестьянских поэтов уже была решена. Выслан в Нарым Клюев. Репрессированы Васильев, Орешин... Клычков ждал своей очереди. Его любимым героем был леший Антютик, полулеший-получеловек из Чертухинского леса, который рождается раз в сто лет из пня при ударе в него молнии. Этот лешак - друг зверей и птиц. Он уводит их от беды. И Клычков, может, фотографировался за пнем с детской надеждой, что не Бог и уж, конечно, не черт, а лешак его спасет. Не спас. 8 октябре 1937 года Клычков был расстрелян. И на целых пятьдесят лет его имя вырубили из литературы.
В 1973 году в редакцию тал­домской газеты "Заря" при­шел брат поэта... Заняться Клычковым редактор поручил Лидии Соболевой. К его биогра­фии она шла от эпизода к эпи­зоду. Потому что биографии, считай, и не было. Даже следов главного дела его жизни - книг, публикаций в газетах и журна­лах нигде не могла отыскать. Хотя издавался он при жизни весьма широко.
Не только Клычкова - книги всех репрессированных поэтов и писателей из библиотек были изъяты. Клычкова реабилитиро­вали в 1957 году. Вскоре была со­здана Комиссия по его литературному наследию. Но и в 60-е, и позже, и даже в конце 80-х поэт Клочков оставался в тени. Куда только не писал его брат, на каждый очередной партсъезд, чтобы Клычков был реабилити­рован по-настоящему, чтобы вернули его стихи. Но стену молчании так и не пробил.
А в Талдоме пробили. Около 20 статей напечатала Лидия Соболева о поэте. И по­степенно его личность вырастала, словно талдомское дере­во. А деревья в Талдомском крае особые: сильные, высо­кие, с густой кроной. Навер­ное, потому что на болотистой здешней земле только то де­рево и выживает, у которого есть силы.
В 1979 году ему исполнилось бы 90 лет, и редакция решила отметить это событие широко, как возвращение по­эта домой, пригласила извес­тных гостей... Как ни трудно было' провести этот вечер - провели.
Без малого четыре часа, за­таив дыхание, слушал зал историю жизни Клычкова и его стихи. С занавеса на всех смотрел Сергей. «Так высоко я его никогда не видел», - осторожно тогда сказал сын поэта.
С этого вечера, собственно говоря и началась вторая жизнь поэта. А в 1983 году Лидия Александровна отправилась в издательство "Художественная литература" с предложением издать сборник стихов Клычкова. И началось опять хождение по мукам.
Книгу Клычкова готовили без малого пять лет. Он уже был издан во Франции, Польше... Наконец в 1988 году вышел в свет и в России.
Кстати, автора предисловия, Николая Банникова, тоже нашла Лидия Александровна. Она познакомилась с ним на могиле прозаика Петра Слетова, которому в свое время дал путевку в литературу Сергей Клычков. Такие вот символические случайности происходят у многих, кто соприкасается с творчеством и судьбой Сергея Клычкова.
Когда-то давно Лидия Соболева забрела в Чертухинский лес. Гуля­ла там и думала о Клычкове. И вдруг из-за деревьев ей на­встречу - больные дети, дауны, с бессмысленными глазами. Как же она тогда напугалась!
Все талдомские знали, что в доме поэта живут больные дети. Многие дубровкинские работа­ли там нянечками, медсестрами, уборщицами... К детям по вос­кресеньям приезжали родители, люди обычно хорошо одетые, ин­теллигентные с виду. Еще рас­сказывали, что родители этих детей - ученые, которые зани­мались какими-то очень опас­ными опытами.
"Помни, человече, на каждом столбе при дороге и на каждой пылинке с нее дух невидимого почил... И в мире есть одна толь­ко тайна, в нем нет ничего не­живого. Потому люби и ласкай цветы, деревья, разную рыбу жалей, хоть дикого зверя и лучше обойди ядовитого гада!" - вдруг вспомнились слова Клыч­кова из "Чертухинского балакиря". Слова-наказ в обращении с природой, которого эти ученые не читали. А Лидия Александров­на тогда в лесу словно не с несчастными детьми встретилась, а с самим роком, который страшной платой настигает тех, кто покоряет природу.
Детей этих потом куда-то увез­ли. Владеть домом и землями вокруг стал Московский химико-технологический институт име­ни Менделеева. Ученые собира­лись построить здесь опытный завод. О том, что дом должны снести, узнала Лидия Александ­ровна. Он и стоял-то уже полуразрушенный. Открыла дверь. И вместе с ней в дом вдруг влете­ла неизвестно откуда взявшаяся птица и разбилась прямо у ее ног. Оглянулась и увидела еще несколько погибших птиц. "Но больше всего люби крылатую птицу!.. Ибо птица есть образ души!" - вспомнилось из Клыч­кова. Тогда подумала: уж не душа ли это его никак не может успо­коиться? Ведь никто не придет на его могилу положить цветы. Да и есть ли эта могила, если мес­та захоронения расстрелянных не фиксироиались? А теперь вот и дом снесут...
К счастью, убеждать в необ­ходимости спасения дома Клыч­кова уже никого особенно не потребовалось. Менделеевский институт согласился, что завод можно построить и в другом месте, и стал, кстати, большим дру­гом и музея Клычкова, и города Талдома. Районные власти на­шли для восстановления дома Клычкова средства. 19 июля 1992 года открыли музей. В этот день на полянку, что прямо перед до­мом, прилетели журавли. Пти­ца, которую Клычков считал символом Талдомского края.
Когда я спросила Соболеву, зачем столько времени и сил отдано Клычкову, она сразу даже не поняла. Потом только ответила
- Да как же я могла отойти в сторону, когда узнала его судьбу, стихи! И потом, он ведь здесь жил.
Талдом совсем небольшой го­родок. А проблемы, как в большом городе, как по всей стране.
Восьмой месяц не платят зар­плату в библиотеках, клубах. Но ни одну библиотеку, ни один клуб в районе не закрыли. Только вот воздушные шарики после праз­дников сдувают и и сейф. До следующего праздника.
Лидию Александровну Собо­леву, к слову сказать, сократили. Есть и силы, и желание работать, но ей пятьдесят девять лет, а сейчас и для молодых работы нет. В Комитете культуры она занималась изданием талдомских авторов.

Наталья Кузина

У моей подруги на очах лучи.
На плечах узоры голубой парчи...
У моей подруги облака - наряд,
На груди высокой жемчуга горят...

Кто на свете счастлив? Счастлив, верно, я:
В тайный сад выходит горница моя...

Я играю в гусли, сад мой стерегу:
Ах, мой сад не в поле, сад мой не в лугу!

Счастлив я и в горе, глядя в тайный сад:
В нем зари-подруги янтари висят
Ходят звезды-думы, грусть-туман плывет,
В том тумане сердце-соловей поет...

Я устал от хулы и коварства
Головой колотиться в бреду.
Скоро я в заплотинное царство,
Никому не сказавши, уйду...

Мне уж снится в ночи безголосой,
В одиноко бессонной тиши,
Что спускаюсь я с берега плеса.
Раздвигаю рукой камыши,,.

Не беда, что без пролаза тина
И Дубна обмелела теперь:
Знаю я, что у старой плотины,
У плотины есть тайная дверь!


Пригрезился, быть может, водяной.
Приснился взгляд - под осень омут синий.
Но, словно я по матери родной.
Теперь горюю над лесной пустыней.

И что с того, что зайца из куста
Лихой ошибкой принял я за беса.
Зато, как явь, певучие уста.
Прослышал я в немолчном шуме леса.

Мне люди говорят, что ширь и даль
За лесом сердцу и глазам открылась,
А мне до слез лесной опушки жаль.
Худа ходил я, как дьячок на клирос.

Жаль белочью под елью шелуху
И заячьи по мелколесью смашки',
Как на мальчишнике засевшую ольху.
Одетую в широкие рубашки.

Теперь - кругом большие груды слег,
И небо смотрит набожно и тихо.
Лишь стежки лис, наброшенные в снег,
Как поднизи,2 забытые франтихой.

И надо мной, как сгаснет зимний день.
Лишь зверь теперь потужит из засады.
Что тень от облака да я, как тень.
Вдвоем бредем по дровяному складу.

А землякам, не глядя на мороз.
Приехавшим за бревнами на ригу,
Я покажусь с копной моих волос
Издалека похожим на расстригу.

Здесь: Смашки' - прыжки. Поднизь2 - жемчужная или бархатная сетка на женском головном уборе.
Категория: Статьи о Клычкове | Просмотров: 85 | Добавил: alaz | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Вход на сайт

Поиск
Календарь
«  Февраль 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728
Друзья сайта
  • Создать сайт
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Сайт по истории деревни Пенкино
  • Облако тегов
    Великий Двор война старый Талдом революция Машатин Крылов Пименов Корсаков Собцов голиков Квашенки Павловичи Шаров Доброволец Карманов Экология Дубна юность больница Промсвязь Измайловский хлебокомбинат комсомол Дюков Иванов Красное знамя совхоз Талдом Варганов кукуруза Герасимов Мирошниченко Ханаева Гринкевич Калугин Волошина русаков Федотова спутник Северный библиотека Торговля Неверов Русакова Прянишников Хлебянкина почта Мэо Алексеев Курочкин Андреев Колобов Местный Парменова Валентинов Брызгалова
    Copyright MyCorp © 2017
    Сайт управляется системой uCoz