Среда, 26.02.2020
Талдомские хроники
Меню сайта
Категории
Зарисовки [145]
История района [188]
Война [137]
Революция [16]
Промыслы [25]
Воспоминания [51]
Официальные документы [22]
Промышленность [34]
Сельское хозяйство [68]
Другие предприятия [77]
Муниципальное управление [46]
Культура и спорт [90]
Охрана порядка [16]
Природа [24]
Образование [90]
Здравоохранение и социальная защита [38]
Персоналии [745]
Межевое описание Тверской губернии Калязинского уезда 1855 г. [124]
Литературная страничка [51]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » Статьи » Воспоминания

Автобиографические записки талдомского купца Волкова (продолжение)
Глава 3

В вышеописанных двух предприятиях, по гамбургскому делу и по продаже шагрени, я ужасно много рисковал: в покупке тем, что давал мастерам материал без всякого обеспечения на целые тысячи. Покупая шагрень и прочие товары, я давал задатки и выкупал без осмотра товары на суммы, выражавшиеся десятками тысяч рублей, а в продаже рисковал посылкой на места требований выделанной союзки без денег. Каждую минуту я ставил на карту все мое материальное благополучие. Риск был громадный! Но во все время ведения этих дел я никем не был ни в продаже, ни в покупке обманут, не считая очень редких случаев, не могущих иметь никакого влияния на общий ход дела. Результат от этих двух операций превзошел самые смелые мои ожидания: мы сделались обладателями (считая по деревне) очень большого состояния, и все, кто имел с нами дела, тоже нажили деньги. Люди, с которыми мне пришлось вести эти дела, оказались все безусловно честными, и, когда дела наши окончились, мы опять остались с ними хорошими друзьями.
К этому времени благодаря слухам о проведении здесь железной дороги открылось почти массовое обратное движение с отхожих промыслов местного населения. Основались здесь крупные мастерские. Явились молодые энергичные кустари новаторы, обещавшие открыть новые горизонты в кустарном деле. Потребовалась масса сырых материалов для выделки обуви. Очень естественно при моем настроении принять все это на веру, и я с жаром отдался этому делу! Я открыл мастерам-кустарям широкий кредит; я заботился об отыскании для их потребности самых удобных материалов. Я ездил за покупками всюду, входил в сношения с самыми крупными заводчиками и фабрикантами. Удобные материалы покупал большими партиями и в короткое время достиг возможности продавать в кредит на самых льготных условиях все материалы для обуви по ценам оптовых столичных складов и контор... Оставалось ждать плодов от такой постановки дела, и я был уверен глубоко, что они будут, и притом самые благотворные. Я жил надеждой, что и это, третье по счету наше предприятие даст такие же результаты, как и первые два, почему и вкладывал в это дело всю свою энергию и предприимчивость, рассчитывая иметь, кроме материальной выгоды, и новый круг друзей... О! как жестоко я обманулся! Вместо выгод я понес большие убытки, виновники же этих убытков сделались моими злейшими врагами.
Вот как это все случилось: кустари, видя, как дешево можно получать здесь сырые материалы и как легко дается кредит, начали несоответственно спросу расширять свои мастерские и, не соображаясь с доходами, увеличивать расходы. Начали строить новые дома, покупать лошадей, экипажи, шубы, ротонды, а главное, не стали следить за работой, предпочитая проводить время в трактире за бутылкой вина или бильярдной игрой. При такой постановке дела работа в мастерских, никем не контролируемая, шла очень медленно и обходилась очень дорого, продавать же обувь вследствие усиленной выработки приходилось дешевле и польза получалась самая незначительная, едва могущая покрывать расходы по производству. Все же семейные расходы и вышеуказанные траты на постройки и другие предметы должны были покрываться из других источников. Таким обильным и единственным источником послужил для них данный им кредит. В первые годы это было незаметно. Платежи, хотя и не сполна, были производимы, а отсрочки оных были очень основательно мотивированы: то запасом непроданной обуви, то неполученным расчетом за проданную обувь и т. д. Но с течением времени фальшь этих мотивировок все яснее и яснее выступала наружу, и наконец почти все, получившие от меня кредит, оказались не в состоянии оправдать свои обязательства. Потери мои в общей сумме выразились несколькими десятками тысяч рублей. Однако не в этом главная беда – деньги часто тратятся добровольно на разные дела, но с непременной целью получить или материальную выгоду, или какого-либо рода удовольствия. Беда моя и самое горькое разочарование заключались именно в отсутствии такого положения: потерявши целый капитал, я не только не имел от этого никакой пользы или удовольствия (хотя бы в виде благодарности, и то бы хорошо), но за этот самый капитал мои неплательщики, дабы оправдать в глазах публики свое поведение, стали клеветать на меня самой злейшей клеветой. “Обсчитал!” – кричит один, не желая платить 500 рублей; “Дорого брал, это не польза, а грабеж!” – кричит другой, не заплативши 50 тысяч рублей; “Да он и деньги-то, вероятно, нажил обманом!” – кричит третий, прожив данный ему кредит на пьянство и тому подобные вещи; “От трудов праведных не нажил бы палат каменных!” – кричат все вместе... Целый ряд лет эти недостойные люди трепали мое имя, как худую ветошь, и я не имел в своем распоряжении никакого оружия против их грязных выходок. С щемящей болью в сердце возвращался я домой каждый вечер и находил успокоение своему мятущемуся духу единственно в молитве к Богу.
В таком положении я находился, когда обрушилось на меня еще новое неслыханное несчастие, едва не погубившее не только физическое здоровье и материальное благополучие, но и самую честь и свободу мою! Несчастие это явилось в лице крестьянина деревни Сорокино Дмитрия Шальнова. Он покупал у меня кожевенный товар и в уплату давал покупательские векселя, ставя на них свой бланк. Дело это в моей торговой палатке всегдашнее, обыкновенное. Векселя третьих лиц с бланками наших покупателей я всегда брал и по обыкновению ставил на них свой бланк и оплачивал ими покупку кожевенных товаров. Векселедержатели извещали о сроке платежа векселедателей и получали платежи своевременно. Не так вышло с векселями Шальнова. Векселедатели, значащиеся на векселях, получив повестки о дне платежа, заявили кому следует о том, что они Шальнову векселей не выдавали. Векселедержатели известили меня об этом и потребовали платежа по векселям. Я, как бланконадписатель, обязан был деньги за эти векселя уплатить и, оплаченные, вместе с протестом представил их прокурорскому надзору, прося возбудить против Шальнова уголовное преследование за мошенническую проделку, козлом отпущения которой был я, и позволения взыскать с него выданную за эти векселя сумму. Каково же было мое удивление, когда вместо роли потерпевшего в поданной мне повестке я значился обвиняемым в соучастии с Шальновым по сбыту фальшивых векселей! Отобрана была с меня подписка о невыезде, и я отдан был под надзор полиции в лице здешнего урядника. Страшное негодование закипело в моем сердце на всех, от кого зависело мое обвинение. Вера в правосудие потерялась в моем сознании настолько, что я не хотел даже защищаться, считая защиту бесполезной пред людьми, так легко, без проверки фактов опозоривших честь мою.
Но это было только первые дни после получения повестки, а потом мысли мои стали принимать совсем другое направление и я стал молиться: Господи, дай мне силу с твердостью вынести такое жестокое испытание, дай мне столько воли, чтобы и в этом положении быть покойным душевно и не впасть в уныние! Так и было! Во все время производства следствия я чувствовал себя очень хорошо и готов был терпеть все, что бы со мной ни случилось. Сознание моей невиновности меня поддерживало настолько, что я способен был не только сам быть в хорошем расположении духа, но даже жалеть своего обидчика, сгорающего жаждой делания зла из чисто сатанинского чувства. Жалко мне было и тех, от кого зависело привлечь меня к ответственности как обвиняемого, жалко за потерю веры в их действия, какой я до сих пор был проникнут. Но вот меня вызывают в камеру судебного следователя. Не зная ничего об обстоятельствах, послуживших привлечению меня к уголовной ответственности и надеясь на свою полнейшую к этому делу непричастность, я отправился к следователю в самом покойном душевном состоянии. Но едва я переступил порог камеры его и услышал “Ваше дело плохо, вы обвиняетесь в подлоге”, как хладнокровие совершенно меня оставило. Жгучее чувство обиды наполнило мое сердце, и я незаметно для себя стал возвышать голос и говорить с раздражением. На замечание следователя о непозволительности такого поведения на допросе я отвечал, что никак не могу хладнокровно говорить о деле, касающемся моей свободы и чести, несправедливо, без всякого основания поруганной. Тогда следователь, видя глубокое нервное напряжение, вошел в мое положение и начал показывать мне те пункты, по которым я привлечен к ответственности, дабы я мог дать на них свое оправдание. И что же бы вы думали? Все обвинение было основано единственно на полнейшем незнании господами прокураторами и следователями самых элементарных форм и требований вексельного устава и торговой практики! Дело в том, что когда я подал заявление прокурору о деятельности Шальнова, то Шальнов подал, так сказать, встречную жалобу, прося прокуратуру признать меня его соучастником. И вот какие он представил основания. Пункт № 1: Волков принял от меня подложные векселя в уплату за товары. Пункт № 2: Волков все эти подложные векселя выкупил сам. Пункт № 3: Волков деньги по подложным векселям через посредство Торгового дома “Мартынов, Тунцов и Мутовкин” в Харькове с меня сполна получил и теперь ищет получить вторые деньги. Пункт № 4: Волков знал о подложном векселе, это доказывается тем, что он без моего ведома послал телеграмму в Москву торговцу обувью Столкинду с просьбой об оплате одного из подложных векселей за мой, Шальнова, ответ. Вот все, что представлено Шальновым в пользу моего обвинения как соучастника. Суд признал доводы, представленные Шальновым, очень вескими. На эти обвинения я сказал в свое оправдание следующее: на пункт № 1: векселя от Шальнова приняты в уплату за кожевенные товары на общих основаниях, как у всех кустарей мною принимаются, т. е. с его бланком; следовательно, верность подписи векселедателя проверена быть не могла и всегда оставалась на ответственности бланкоподписателя. На пункт № 2: векселя с моим бланком, почему-либо в срок векселедателем не оплаченные, выкупить обязан я – согласно вексельным правилам и долгим временем выработавшейся торговой практике; и если бы я хотя один вексель с моим бланком отказался выкупить, то рисковал бы потерять кредит в торговом мире, что равносильно закрытию торговли. На пункт № 3: с Торгового дома “Мартынов, Тунцов и Мутовкин” получены деньги не в счет оплаты векселей, а за проданные Шальнову кожевенные товары, в доказательство чего мною был представлен счет, подписанный Шальновым. На пункт № 4: телеграмма к Столкинду только писана мною по его просьбе, а подписана им, Шальновым...
Когда все это я объяснил судебному следователю и объяснения подтвердил своей подписью, то он сказал мне: “Вижу, что вы сделались жертвою печальной судебной ошибки и постараюсь разъяснить это недоразумение пред кем следует. Надеюсь, что ваша правда восторжествует”. Этими словами окончилась моя печальная аудиенция у судебного следователя, и опять потянулись скорбные ужасные дни, одно воспоминание о которых заставляет содрогаться все мое существо. Не в силах ждать естественного хода событий, я решился написать прокурору Московского окружного суда прошение, в котором, указывая на полнейшую неосновательность возведенного на меня обвинения, слезно, горячо просил снять с меня таковое... Убежденный ли тон прошения подействовал на господина прокурора, вновь ли пересмотрено было дело в суде, не знаю. Но после подачи прошения не прошло больше десяти дней, как я получил через Волостное правление прошение мое обратно с резолюцией господина председателя Московского окружного суда в следующих выражениях: “Экстренно, земской почтой. Объявить крестьянину села Талдома Дмитрию Ивановичу Волкову, что обвинение в соучастии с Шальновым в сбыте подложных векселей с него снято и свобода ему возвращена”...
На другой день урядник возвратил мне мою подписку о невыезде и подчинении полицейскому надзору. Таким образом, моя непричастность к этому позорному делу признана была судом. И хотя потом на разбирательстве дела в Москве (происходившем 20 марта 1901 года) Шальнов и его защитник самым нахальным образом бессовестными натяжками и обобщениями старались доказать мое участие в их грязном деле, они, конечно, не успели в этом. Слова судебного следователя вполне
оправдались: правда восторжествовала! Но что сделалось с бедным моим сердцем! Обманутый, оскорбленный, опозоренный, несколько лет служивший мишенью для бросания всякого рода грязи со всех сторон, я весь ушел в себя и чувствовал себя в положении затравленного волка. Общества я стал избегать. Все утешение мое было в молитве, чтении и семейном кругу... От природы одаренный оптимистическим настроением, привыкший видеть в человеческих действиях одно только полезное, честное, идеальное, я верил, что люди своими действиями могут достигнуть царства Божия на земле, такого общественно-бытового устройства, при котором воцарились бы любовь, справедливость, правда, прямодушие и прочие светлые качества души человеческой...
И вот я стал другой: нет того жизнерадостного, энергичного, идущего без рассуждения навстречу всякому предприятию человека, он умер в своих чувствах и воззрениях, а на его место стал человек с подозрительным, мрачным настроением, сторонящийся от всякого нового лица или предприятия и видящий во всех окружающих одних только врагов, прошедших, настоящих и будущих. Горькое, ужасное и притом бесповоротное совершилось перерождение! Логическим, легко объяснимым последствием такого положения в практической жизни явилось сокращение до минимума торговых операций в Талдоме и полное закрытие торговли в Кимрах...
Категория: Воспоминания | Добавил: alaz (08.11.2009)
Просмотров: 587 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Вход на сайт

Поиск
Друзья сайта
  • Создать сайт
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Сайт по истории деревни Пенкино
  • Облако тегов
    Великий Двор война Машатин Крылов старый Талдом Корсаков Собцов революция голиков Квашенки Павловичи Красное знамя Шаров Карманов Хлебянкина Экология Дубна юность больница Промсвязь Измайловский хлебокомбинат комсомол Иванов Варганов кукуруза Герасимов Мирошниченко Ханаева Гринкевич Калугин Волошина русаков Федотова спутник Северный библиотека Торговля Неверов Русакова Прянишников Доброволец почта Мэо Алексеев Курочкин Колобов Парменова Местный Валентинов Дюков Докин АБЗ Спас-Угол школы Чугунов Брызгалова Брусницын Пименов Сергеев Овчинникова совхоз Талдом Комсомольский Андреев Тупицын Палилов Шишунов
    Copyright MyCorp © 2020
    Сайт управляется системой uCoz